ОБЗОР ЖУРНАЛА «ЗИНЗИВЕР», № 3, 2025
2025.jpg)
Константин Кедров-Челищев оставил не напечатанным значительный поэтический объем, и третий номер журнала
«Зинзивер», открываясь поэмой поэта «Антинотная партитура», вводит в оборот новое яркое произведение поэта-модерниста, мистика, философа:
Не выхожу один я на дорогу
Опасно на дороге одному
Но Слава Богу слава слава Богу
Не разделил судьбу несчастную Му-му
Не выхожу один я на подмостки
Но прислонясь к дверному косяку
Я хряпнулся башкой об доски
Об все что было на моем веку…
Нина Краснова, погружаясь в слои истории, остается верна своей неповторимости: стилистической и субстанциональной, драгоценной, с интонацией подлинности:
Танцевала в усадьбе артистка Дельмас.
Для кого, для кого танцевала — для масс?
Не для масс — танцевала для Блока она
И едва не сломала каблук у окна,
«Па» выделывая Карменные,
Сделав бантиком губки карминные.
Монументальность звуко-смысла Валентина Нервина касается всего, что включает поэт в просторы своей поэзии; и обыденность пейзажа приобретает чуть ли не ветхозаветное звучание, поднимаясь в космос:
Когда, наконец,
проясняется небо, когда
гроза, напоследок,
артачится и колобродит,
по желобу с крыши
бурливо стекает вода,
стареет в полете
и скоро под землю уходит.
Краток Михаил Кузьмин: верлибр его весом и фантастичен, мысль, неустанно работая, творит запредельные картины, очевидно имеющие сущностную смычку с возможностями реальных катастроф:
Фильм ужасов
или картина-панорама:
«Бедные атомы
массово бегут
с тонущей
молекулярной
кухни».
Лапидарный Сергей Прохоров четверостишия насыщает метафизически-ироническим содержанием:
Мир, быть может, вам не мил,
Не для вас составлен,
Если смотрите на мир
В дырочку от ставен.
Мистерию «Искушения святого Антония» представит Дмитрий Тюпа; и с точки зрения современности показанный путь древнего святого подразумевает и современный словарь:
Предупреждал меня народ,
Что я глупец и сумасброд,
Что смерти в пасть я лезу.
Но верная дорога в рай
Ведет через пустынный край,
Страдания, аскезу.
Красиво раскрывается русский жаркий пейзаж в поэзии Надежды Болтачевой: красиво и необычно, своеродно, с острыми метами индивидуальности поэтического дара:
Поле иван-чая, поле ковыля…
Стелется, венчая песню и шмеля.
Стелется и длится клевер-разговор.
Дерево таится в прорези озер.
Зрение иное колет и болит.
Яблоко глазное в яблоню глядит.
Блики яблок зрячих — в призрачном зрачке.
В капельках горячих на щеке.
Боль, толкающая к своеобычной молитве любви, хорошо показана Евгением Степановым:
— Не надо убивать людей,
Не надо убивать зверей,
Не надо вырубать деревья, —
Молю, от боли одурев, я.
Весть верлибра покажет жизнь поэта, бредящего музыкой, ищущего сакральный код бытия:
15-летний музыкант,
играющий в ансамбле баянистов-аккордеонистов
Глинку, Чайковского…
60-летний старик,
играющий на гитаре собственные немудреные мелодии…
Это я.
Мои пальцы умнее моих слов.
Остро мелькнут поэтические афоризмы Юрия Тубольцева:
Самые прожорливые звери — это тараканы в твоей голове.
Евгений Минин представит пять пародий: они характерны – заостряя недостатки авторов, Минин никогда не жалит зло, здесь – ирония мягкая, светлая.
Алла Новикова-Строганова предложит глобальное (хотя жанр определен как «очерк») исследование, совместившее метафизику и поэзию, судьбу и творчество Павла Якушкина.
Знаменитому шуту Ваньке Балакирю посвящено историческое эссе Льва Бердникова.
Плотно и деловито исполнены рецензии – в данном случае Веры Киулиной и Ольги Ефимовой.
Песни, исполняемые «Зинзивером», прекрасны и высоки. Стоит вслушиваться в них, растя свою душу.
Александр БАЛТИН
